|
06.11.2011
Зазеркалье и его персонажи
«ГАДЕРИНА-2», ИЛИ ОПЕРАЦИЯ «ЧИСТЫЙ ПРИЕМ»
Апофеозом деятельности существа Бабаглюк по тотальному уничтожению любых элементов логики и здравого смысла в подведомственных ей сферах вузовской жизни стало руководство приемной кампанией. В 2009г. Гадерина вплотную занялась юродическим обеспечением процесса, достигнув на данном поприще феноменальных высот бюрократического идиотизма. По бьющему все мыслимые и немыслимые рекорды количеству приказов, приложений к ним, правил и инструкций к применению всей этой кучи мусора Гадя превзошла даже такого плодовитого юродического вдуеплета, как Минкель Мудилинский. Руководители факультетских наборных и экзаменационных комиссий безуспешно тщились разобраться в огромном ворохе бумаг, противоречащих одна другой и содержащих все, что угодно, кроме алгоритма действий должностных лиц и разграничения их полномочий.
Полная никчемность выдаваемой «на гора» документации объяснялась просто – Гадерина никогда ранее не занималась приемом, но, как и ее кукловод Никодяй Гробачев, пребывала в твердой уверенности, что руководить и вузом, и рыболовецким колхозом, и симфоническим оркестром можно, всего лишь изводя ежедневно пару тонн писчей бумаги. Один из ответственных секретарей поинтересовался, как быть в текущем году с полупроходным баллом, употребив сдуру известное всем профессионалам словечко «полупроход». «Полупроход? Какой полупроход?! – истерически взвизгнула Бабаглюк, решив, очевидно, что речь идет либо о градостроительном термине, либо об анатомическом строении организма. – Что такое полупроход? Нет и не будет у нас никакого полупрохода!!!» Присутствующие молча переглянулись, пожали плечами и разошлись.
Вместо прежних одиннадцати сотрудников секретариата и аппарата разгромленной Никодяем Гробачевым Центральной наборной комиссии, эффективно, без надрыва и штурмовщины решавших любые проблемы, приемом под руководством Бабаглюк стали ведать 53(!) штатные единицы, укомплектованные, разумеется, магистрами Юродического факультета. Закономерным итогом приемной кампании-2009 стал «недобор» более чем на 600 бюджетных мест.
«Спаситель Отечества», временно отодвинувший обиженную Гадю на задворки приемного процесса, нашелся быстро. Валькирий Катало, энергичный и деятельный декан факультета Веревки, Шила и Мешка (ВШМ), предложил обеспокоенному Никодяю Макайловичу простое, как детская считалка, решение проблемы – ликвидацию вечернего и заочного обучения в масштабах всего крупного вуза. Пиратский лозунг «Чем меньше нас на корабле, тем больше достанется на каждого» пришелся Самому Эффективному Менеджеру по душе. Ни он, ни Катало ни на секунду не задумались о том, что росчерком пера лишают возможности бесплатного обучения без отрыва от работы тысячи сограждан. Ни в коей мере не интересовала «менеджеров» и судьба сотен преподавателей крупного вуза, остающихся без учебной нагрузки, которую обеспечивали «вечерники» и «заочники».
Валькирий Сервильевич, румяный и жизнерадостный, как херувим из рекламы подгузников, приступил к «рулежке» приемным процессом-2010 в новой, специально под него созданной должности прозектора по приему. Хотя его официальный месячный доход и без того вплотную подобрался к сумме в 800 тысяч рублей, Катало и новую синекуру воспринял как очередной прибыльный бизнес-проект и вместе со своим наперсником Юркием Федохловым по локоть запустил руки в жирный приемный бульон. Несмотря на запредельные тарифы концессии, вереницы просителей выстраивались в Волоколамском переулке с первыми петухами, терпеливо ожидая, когда новоявленный барин-самодур изволит их принять. Черная «Toyota Camry» шныряла по узкому переулку из одного конца в другой – загруженный делами прозектор частенько беседовал с «пациентами» прямо в машине. Валькирий и не подозревал, что за всеми его выкрутасами пристально следит десяток пар шпионских глаз, действиями которых руководит вездесущий, как придорожная пыль, гробачевский лакей Эсэс Холопьев. А затаившая лютую злобу Гадя действовала в автономном режиме и, дождавшись повода, нанесла ответный удар.
Во время очередного (совместного с Бабаглюк) полуночного чаепития в Наиглавнейшем здании расслабленный после напряженного «приемного дня» Катало позволил себе усомниться в эффективности вводимой Гробачевым пропонатской системы. Уже в 8.30 утра он был истребован для дачи показаний: Никодяй Макайлович бегал от ярости по потолку и, забрызгивая слюной тяжеловесную мебель, обвинял Валькирия в измене Родине. Привычный ко всему Холопьев израсходовал весь наличный запас нейролептиков, клизм и примочек. Очевидно, в припадке безумия Гробачев потерял над собой контроль и сболтнул лишнее. Опешивший Катало осознал, что конечная цель секретной операции «прозектор по приему» – любой ценой выманить его из теплой и уютной деканской норы общей стоимостью в четверть миллиарда рублей в год, на которые коварный Никодяй мечтает наложить свою хищную лапу.
Безобразная череда взаимных оскорблений, в ходе которой Катало даже пригрозил выводом своего факультета за пределы крупного вуза, не имела никаких последствий. Никодяй Макайлович, хоть и бахвалился в кругу лизоблюдов намерением примерно покарать нечестивца, побоялся связываться с влиятельными столичными покровителями Валькирия Сервильевича. В итоге Катало остался в качестве прозектора руководить своими тремя буквами вместе с прицепленной к ним (чтоб жизнь медом не казалась) гирей геморрологии, а Гадя Бабаглюк на следующий год получила приемную кампанию в безраздельное владение и пользование.
Первым делом из околоприемных структур были изгнаны Сердий Кулак и вообще все сотрудники Никсона Кал-Едина – «конкурирующие фирмы» были опричнице явно не нужны. Главным имиджевым лозунгом всего процесса стала его полная чистота и открытость, борьба с взяточниками и махинаторами. Никодяй Макайлович, который из всех видов коррупции признавал имеющими право на жизнь лишь два – свою собственную и ближайших доверенных лиц под личным контролем, – идею горячо поддержал. Все наработки предшественников, включая отлаженную на факультетах до мелочей систему довузовской подготовки (выездные олимпиады, набор по регионам желающих обучаться на платной основе) Бабаглюк публично обозвала вредными и глупыми экспериментами, подмяв и это направление под свой кружок «Неумелые руки».
Вся работа по привлечению потенциальных абитуриентов свелась к печатанию немыслимым тиражом за несусветные деньги рекламных проспектов гробачевского вуза. Эффект от нововведения, несмотря на его заоблачный бюджет, был нулевой: свалка Гадиной макулатуры до сих пор гниет и покрывается плесенью под лестницей в ректорском флигеле. Причина была убийственно проста: для транспортировки по регионам неподъемного полиграфического шедевра «Никодяй Гробачев – лучший ректор всех времен и народов» требовались услуги грузчиков и носильщиков.
В экзаменационные комиссии были «для антуража» привлечены зицпредседатели со стороны, которых никто так ни разу живьем и не увидел. Ближайшим приближенным Гадерины становится тихий и застенчивый как барышня-смолянка Егодушка Ябрикосов. Будучи не в состоянии разобраться в сыплющихся из министерства циркулярах и инструкциях, розовощекий юноша всю весну просто складывал их в стопочку в углу кабинета, так как смысла указаний понять не мог, а признаться в этом боялся. Результаты проявились быстро – 20 июня, в первый день приема документов, на территории крупного вуза не было ни одного стенда со схемой расположения наборных комиссий – они появились лишь к 25 числу. В перечне направлений бакалавриата присутствовали специальности, прием на которые в текущем году не проводился, а некоторые «действующие» направления, наоборот, отсутствовали.
Еще больший цирк творился с набором в магистратуру – согласно Правилам приема, электронная запись на магистерские программы через Интернет должна была начаться с 1 марта, а реально заработала лишь в конце мая. Сотни абитуриентов и их родителей в панике метались вдоль ограды Наиглавнейшего здания, за пределы которой их, разумеется, в отличие от прежних времен, не пускали. А тинейджеры из центральных наборных структур успевали за день пару раз плотно покушать, неоднократно испить кофею и садились за компьютеры лишь в восьмом часу вечера. «Наступила ночь, взошла луна, в стране дураков началась работа», – язвили, собираясь вечером домой, ректоратские сотрудники.
Сама же Бабаглюк была занята в это время вещами исключительно ответственными и архиважными. Профессионалы, не один десяток лет проработавшие в наборных комиссиях, давились от хохота, слушая рассказы очевидцев о том, как Гадя самозабвенно раскладывает на столе билеты по всем дисциплинам и собственноручно опечатывает экзаменационные материалы. Ей было невдомек, что в то время как Егодушка Ябрикосов сбивается с ног, следя за экзаменаторами и пытаясь не допустить «махинаций» с их стороны, вверенные ее попечению сотрудники вовсю развернули свой нехитрый малый бизнес. За «жалкие» 300 евро желающий получал «под заказ» дешифровку интересующей его работы, которую заботливо «метили» обычной канцелярской скрепкой. При дорисовке к запрашиваемой сумме еще одного нолика клиенту предлагался эксклюзив – полная подмена текста с выдачей нового комплекта бумаг, которые можно было не торопясь, без шума и пыли, заполнить в домашних условиях. Ректоратским друзьям, чьи дети втихаря от начальства участвовали в конкурсе, подобная услуга предоставлялась безвозмездно.
Проверка работ была организована по самой примитивной, единственно доступной пониманию коллектива амбициозных невежд схеме. Весь поток экзаменационных материалов делился на две неравные части. «Синие мундиры», «малиновые пиджаки» и «однополчане» откладывались в отдельную стопку, единственным итоговым результатом в которой могли быть 98 баллов из 100 возможных. В стандартной схеме «кинули» только Сервия Болданова: бедняга прозектор-словоблуд обреченно наблюдал, как пухлые конверты с отечественной и иностранной валютой, вместо того, чтобы по итогам творческого конкурса привычно осесть в его бездонных карманах, со свистом проносятся в сторону Наиглавнейшего здания, теряясь в его запутанных коридорах. С оставшейся огромной кучей работ экзаменаторы вольны были делать, что душе угодно – идущие «самоходом» абитуриенты никого не интересовали.
Расплата не заставила себя ждать: массовое бегство контингента, подлежащего зачислению по итогам «первой волны», началось еще до 30 июля. Наборные комиссии других вузов вывесили списки с рейтинговыми баллами задолго до указанного министерством срока, в то время как Гадя Бабаглюк велела ждать строго до «часа Х». Значительная часть абитуриентов изначально рассматривала крупный вуз исключительно как запасной, подстраховочный вариант и теперь стремилась унести ноги подальше от «королевства кривых зеркал» Никодяя Гробачева и его параноидальной «модернизации», ставшей во всем Зазеркалье «притчей во языцех»!
8 августа, за сутки до окончания всей кампании, опричница вынуждена была признать: над крупным вузом нависла реальная угроза «недобора» по целому ряду направлений. Пытаясь «перевести стрелки» на кого угодно, Бабаглюк обвинила в саботаже… факультетских технических секретарей, якобы самоустранившихся от работы. Обитатели первого ректоратского этажа с опаской косились на потолок – от топота Гадиных ног с него сыпалась штукатурка, а от ее нечеловеческого, подобного реву тираннозавра, крика стены давали трещины.
Получив информацию о том, что прием провален, первый прозектор Гарри Гоблинский злобно выругался, смачно сплюнул на пол и привычным движением высморкался в галстук, подаренный еще отцом на школьный выпускной вечер. Завершив стандартную процедуру очищения организма плавным обтиранием носогубных складок лацканом пиджака, он нервно закурил, мысленно сосчитал до десяти и набрал номер Никодяя Гробачева.
Самый Эффективный Менеджер сообщил своему и.о., что не может заниматься подобной ерундой: ведь в настоящее время с ним беседуют одновременно президент и председатель правительства, решившие (в очередной раз) срочно посоветоваться с Гробачевым по актуальным вопросам внутренней и внешней политики и со слезами на глазах умоляющие «друга Кодю» занять-таки специально для него созданный пост Министра По Делам Всех Министров. Звуковым фоном кремлевского приема являлись почему-то заливистый женский смех и гулкий прибой далекого южного моря.
Нажав на «Сброс», Гоблинский вторично выругался, стряхнул пепел в карман и срочно вызвал Никсона Кал-Едина. Горемычный прозектор-методист и все его сотрудники, отверженные Бабаглюк за утрату доверия, с 8 утра 9 августа стали пытаться за сутки спасти то, что Гадерина и ее подельники угробили за предыдущие полтора месяца. И тут опричницу осенила «гениальная» идея: представить несколько ЕДИНИЧНЫХ случаев невозврата абитуриентам документов об образовании другими вузами как систему, как заговор конкурентов и «мировой закулисы» против крупного вуза вообще и гениального Никодяя Макайловича – в частности. 10 августа Бабаглюк разразилась гневной отповедью «врагам», пригрозив им через СМИ прокуратурой, Международным трибуналом в Гааге и Европейским судом в Страсбурге. Тут же было торжественно объявлено, что зачислению подлежат все желающие, давшие «честное слово» представить документы об образовании до начала учебного года. Это являлось грубейшим нарушением законодательства, но позволяло скрыть от министерского начальства и общественности жуткий позор – гробачевский вуз не может «закрыть набор» даже на бюджетные места!
В то время как на естественнонаучных направлениях (в особенности на факультете бионики и почковедения) судорожно «латали дыры» при помощи «мертвых душ», на некоторых гуманитарных специальностях разворачивалось цирковое представление иного рода. Информационная система «Прием», в которую были «закачаны» немыслимые миллионы бюджетных средств, напрочь отказывалась учитывать итоговые результаты победителей и призеров вузовских олимпиад. Ситуацию приходилось с потом и кровью отслеживать и исправлять в «ручном» режиме – скрипя зубами от злости, Гадерина ежедневно подписывала десяток соответствующих приказов. Последний подобный случай был выявлен уже после «финального свистка»: абитуриентка М осталась «за бортом» Водосточного факультета. Не желая принимать ответственность на свой департамент, Бабаглюк в ультимативной форме предложила «как честному человеку» оплатить обучение студентки М… факультетскому техническому секретарю. Парень покрылся от ужаса пятнами: искомая сумма составляла его зарплату за десять месяцев беспорочной службы. Ситуацию спас декан Евлампий Зеленкин: сообщив опричнице, что счастлив возобновить ей уверения в своем высоком уважении, он высказал осторожное предположение, что химия покрыла ее голову серебром лишь снаружи, отнюдь не превратив в золото все то, что находится внутри.
Оставшись одна, Гадя быстро и часто задышала, усилием воли втянула обратно в полости чрева раздвоенное жало и дала обмякнуть ядовитым железам, уже пришедшим в боевое состояние. На душе было погано – хотелось кого-нибудь немедленно уволить, лишить премии или хотя бы просто укусить. Дежурный объект для издевательств всегда был под боком: через четверть часа на пороге Наиглавнейшего здания печально возник, чернее собственной тени, вечный мученик Сервий Болданов. Да, он счастлив из личных средств оплатить обучение неведомой студентки М. Да, разумеется, он полностью признает эту и другие свои многочисленные ошибки. Сервий Иевлевич был бы готов с энтузиазмом возместить студентке М (в случае необходимости) расходы даже на операцию по смене пола, лишь бы терзающая его проклятая гадина хотя бы на время забыла о его существовании.
…Над Зазеркальем смеркалось. Тихая и теплая августовская ночь мягко обволакивала губернский город. В окнах Наиглавнейшего здания горели яркие огни – там вовсю кипела работа. Первый прозектор Гарри Гоблинский с отрешенностью Кисы Воробьянинова, выклянчивающего милостыню у прохожих, уныло бубнил в эфире местного телеканала, что крупный вуз готов принять на обучение всех – и лиц, представивших документы, и тех, кто их не принес, но обещает сделать это до выхода на пенсию по возрасту, и даже гастарбайтеров с соседней стройки, не имеющих никаких документов вообще. Наборные структуры срочно клепали списки «мертвяков» – это потом, в ноябре их тихо отчислят по итогам промежуточной аттестации как не приступивших к занятиям.
За плотной шторой в кабинете прозектора по мучебной работе тоже горел свет – Гадерине было не до сна. Минувшим днем какой-то анонимный весельчак с остроумием висельника подсунул ей под дверь объемистую книгу вместе с запиской, что это новейшее, самое совершенное и общепризнанное на сегодняшний день пособие по организации системы управления. Полуоткрыв рот в наплыве счастья, Гадя Бабаглюк восторженно перелистывала нежданный подарок, заранее предвкушая, как замечательно перестроит все немедленно после выхода из отпуска, как заставит этих бездельников работать по-новому, с огоньком! Текст на тарабарском языке был ей совершенно непонятен, но живописные иллюстрации делали его ненужным приложением. На красочной, производства заграничной полиграфии суперобложке большими буквами сияло манящее неведомое название – «KAMASUTRA».
От редакции: благодарим преподавателей и сотрудников Биолого-почвенного, Математико-механического, Физического, Философского, Исторического, Восточного, Филологического, Юридического факультетов, факультета Журналистики, Высшей школы менеджмента, а также Учебного управления, Управления по организации приема, Управления-секретариата ректора, Управления-аппарата проректора по учебно-методической работе, Управления-аппарата первого проректора по учебной и научной работе за помощь при подготовке данного материала.
Друзья! Если вы желаете увидеть знакомых всем нам персонажей в качестве героев цикла «Зазеркалье», присылайте ваши предложения и описания жанровых сценок с их участием на наш электронный адрес. Бережное отношение к персональным данным и присланному материалу гарантируем.
P.S. Герой следующего выпуска «Зазеркалья» – Подлентий крупного калибра Хилья Ализадович Химентьев.
|
